А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я
Псковский район
все рубрики... Григорьев Игорь Николаевич (Биография)

Григорьев Игорь Николаевич (Биография)

(17 августа 1923 - 16 января 1996)

«В жизни и в поэзии я не мыслю себя без России...»: 
биография Игоря Николаевича Григорьева 

О жизни и творчестве псковского поэта Игоря Николаевича Григорьева написано множество литературоведческих статей, воссоздаются воспоминания о нем, публикуются его стихи в различных источниках, его цитируют, его читают, его любят, его помнят. Все потому, что это личность в истории псковской словесности, можно сказать, легендарная. Русский поэт и переводчик, создатель и первый председатель Псковского отделения Союза писателей, человек, уважаемый и любимый людьми. О его милосерном и добром сердце в Пскове знают не понаслышке, а его поэтический талант известен всей России. «Все его мысли были об Отчизне, о России, о святой Руси. Он умел жить по-Божьи, любить всем сердцем, отдавать себя без остатка. Его поэзия - настоящая поэзия. Вечная», – пишет о нем кандидат психологических наук, прозаик, поэт, публицист Наталья Советная. 

Родился будущий поэт в деревне Ситовичи Порховского района, Псковской области, 17 августа 1923 года, о чем написал в своей автобиографии «Все перемелется»: «Я родился 17 августа 1923 года на хуторе близ деревушки Ситовичи Порховского района Псковской области. От Ситовичей теперь осталась всего-навсего вековая липа, посаженная моим предком Григорием...». Но живет малая Родина в его стихах и по сей день: 

Моё родимое селенье,
Тебя уж нет,
Да всё ты есть, –
Волненье, тяга, повеленье,
Моей души беда и честь.
Вон там, за сонным косогором,
Вдали от зла и суеты,
Окружено былинным бором,
Дышало ты,
Стояло ты –
Всего житья-бытья основа,
Поклон вам,
Отчие кресты…

(«Ситовичи»)

Отец Игоря Григорьева – Николай Григорьевич – полный Георгиевский кавалер Первой мировой войны, которую начал унтер-офицером, а закончил командиром полка сапёров, был участником Брусиловского прорыва, любимцем генерала. А ещё он был крестьянским поэтом, в 1916 году в Варшаве вышел его первый сборник. Мать поэта – Мария Васильевна Лаврикова – была приветливой и всегда улыбающейся. Она ушла из жизни всего на один день раньше сына. Игорь Николаевич любил, лелеял и берёг маму до последних своих дней. 

Он прожил яркую и достойную жизнь. Неоднократно повторял: «В жизни и в поэзии я не мыслю себя без России, без боли и гнева, ныне пренебрежительно прозванных «эмоциями». Время и безвременье понимаю как ничем и тем более никем не сокрушимый сплав будущего, настоящего и прошлого. Всё перемелется». 

Среднюю школу окончил в поселке Плюсса, куда семья переехала в 1937 году. О детстве вспоминал: «Мое детство и отрочество в Ситовичах были окружены любящими и любимыми людьми и благодатной природой. И с хутором я расставался горестно...»

Великую Отечественную войну встретил лицом к лицу в свои неполные восемнадцать лет. Четыре года ему суждено было всем своим чутким сердцем впитывать все ужасы военного времени – быть поэтом войны и поэтом-воином. Руководил подпольщиками в Плюссе, командовал группой разведки в немецком тылу, партизанил в Струго-Красненском межрайонном подпольном центре, был бригадным разведчиком Шестой ленинградской партизанской бригады под командованием комбрига Виктора Объедкова. За войну был четырежды тяжело ранен, схоронил павшего в бою брата своего пятнадцатилетнего Льва Григорьева. 

Игорь хорошо владел немецким языком. (В его деревне жила немка, у нее и выучился чужой речи). Руководитель СтругоКрасненского межрайонного подпольного центра Т. И. Егоров и приказал, и по-отцовски попросил Григорьева согласиться на предложение немцев работать переводчиком в комендатуре. А начальник разведки И.В. Хвоин, назначив Игоря руководителем разведывательной группы в Плюссе, дал пароль: «Зажги вьюгу!» – и ответ: «Горит вьюга!».

Через много лет, в 2007 году, Станислав Золотцев написал книгу о жизни и творчестве поэта Игоря Григорьева «Зажги вьюгу», в которой сказал: «…Близкими ему с юных лет, отданных битвам с иноземным фашистским нашествием, были те, кто, не страшась ничего – ни начальственного окрика, ни вражеской кары, ни даже смерти самой, готов был отдать и все свои силы, а, если надо, то и жизнь – за землю русскую, за русский народ, во славу их или ради их достойного бытия. Все прочие были ему, поэту и воину, не близкими. По крайней мере не своими, не родными. Да, так жестоко и так резко он жил. Так он творил свою поэзию» (Золотцев С А. «Зажги вьюгу». Псков, 2007. С. 5). 

В автобиографической справке «О себе» Григорьев писал: «В годы германского нашествия было суждено мне стать руководителем плюсских подпольщиков и возглавить группу разведки во вражеском тылу. Когда друга моего верного, помощницу по разведке Любу Смурову схватили немцы (случилось это в посёлке Плюсса 11 августа 1943 года), я был отозван партизанским центром в отряд. Брат Лека ушёл со мной… И – со Дня Победы до сей поры – мне не по себе от мучительной думы: «Вот они – сыновей и дочерей миллионы многие, и с ними Любовь Смурова и Лев Григорьев, - полегли за Родину, а ты остался в живых!» Но ведь очень даже мог и не остаться. Судьба. Воевал в разведке Струго-Красненского межрайонного подпольного центра №4 под началом славного сына России Тимофея Егорова и в бригадной разведке Шестой ленинградской партизанской бригады под командованием Виктора Объедкова. 11 февраля 1944 года получил четвёртое, последнее ранение на войне. Было немало госпиталей».

За отвагу и храбрость Игорь Николаевич был награждён несколькими боевыми орденами и медалями. 

«Любовь к Родине была для него главным в жизни, а стихи - его сутью и сутью выражения этой любви... Подпольщик, партизан, он был весь изранен, изрезан хирургами. Больницы. Больницы. Больницы... До конца дней кнему приходили письма с обращением «товарищ командир!» Он был инвалидом Великой Отечественной войны». (Валерий Мухин, поэт, Псков). 

Игорь Григорьев не раз был тяжело ранен, контужен, поэтому в двадцать с небольшим лет окончил войну инвалидом: одно лёгкое у него было прострелено и болело. Образовался очаг, склонный к образованию туберкулёза, а операцию делать было опасно, ослабевший организм мог просто не выдержать. Из-за чего вчерашний разведчик вынужден был постоянно пользоваться ингалятором, потому что не мог подняться без этого даже на второй этаж. Но даже эта беда не сломила мужественного человека. Он не желал быть просто инвалидом войны и почивать на заслуженных лаврах. Он жил памятью о войне и продолжал отыскивать своё слово в поэзии.

Будучи студентом пятого курса филфака Ленинградского университета Игорь Григорьев поехал во Псков, чтобы пройти обязательную медицинскую комиссию как инвалид Великой Отечественной войны. В то время медикам была дана негласная установка «сверху»: «снимать» или снижать инвалидность на одну группу. Когда очередь дошла до Игоря, врач спросил, кем тот хочет работать после защиты диплома. И услышал: «Поэтом!» – «Кем?!» – переспросил удивлённый доктор. – «Поэтом!» – ещё раз повторил Григорьев. («Всерьёз думать о стихах – не без влияния отца… – стал с 1940 года. А с 1963-го – Поэзия всецело завладела моим существом. Люблю её! И ни на что не променял бы!» – писал Игорь Николаевич в предисловии к одной из своих кни). Инвалидность ему не сняли, напротив, вместо третьей группы дали вторую. Пенсия, на которую студент жил с семьёй, для него значила много. Годы спустя Григорьев встретил во Пскове того доктора и доложил: «Поэтом я всё-таки стал!» 

Первая публикация Игоря Николаевича состоялась в 1956 году, в газете «Псковская правда». Это были три лирических стихотворения. «И это было, как первый поцелуй с любимой!» - вспоминал потом Игорь Николаевич. Тогда и начался его путь - путь Поэта. Истинного, настоящего. С первым сборником стихов – считает Григорьев – ему крупно повезло. Неожиданно для него самого на его творческом пути повстречался замечательный и светлый человек, редактор Татьяна Владимировна Боголепова. Благодаря ей первая книжка «Родимые дали» увидела свет в Лениздате в 1960 году. 

Григорьев стал настоящим мастером. Об этом сами за себя говорят его 22 поэтических сборника, внутреннее содержание которых основано на жизненных понятиях поэта - Правда, Совесть, Любовь: «Родимые дали», (1960), «Зори да вёрсты» (1962), «Листобой» (1962), «Сердце и меч» (1965), «Горькие яблоки» (1966), «Забота» (1970), «Отзовись, Весняна» (1972), «Не разлюблю» (1972), «Красуха» (1973), «Целую руки твои» (1975), «Жажда» (1977), «Стезя» (1982), «Жить будем» (1984), «Уйти в зарю» (1985), «Дорогая цена» (1987), «Вьюга» (1990), «Русский урок» (1991), «Крутая дорога» (1994), «Кого люблю» (1994), «Набат» (1995), «Боль» (1995), «Любимая – любимой остаётся» (1998). Уже после его ухода издана книга «Перед Россией» (2014). 

Его путь в литературу был предопредлен судьбой: ему было, что сказать миру. Не случайно в 1967 году именно Игорь Николаевич создал и возглавил Псковское отделение Союза писателей СССР. Он обладал редкой способностью: не только разглядеть в человеке искорки литературного дара, но и искренне поддержать, восхититься, окрылить будущего поэта или прозаика, «завести» на творчество. Помог Валентину Голубеву, Александру Гусеву, Валерию Мухину, Виктору Малинину, Елене Новик-Родченковой и многим другим. Целых три года, держа в руках бразды правления отделения Союза писателей, он не издавал собственных книг, а активно помогал печататься своим товарищам по литературному цеху.

В доме Игоря Григорьева, и в Ленинграде, и в Пскове, «перебывало столько знаменитостей… Федор Абрамов, Валентин Распутин, Виктор Астафьев и Василий Белов, Михаил Дудин и Ираклий Андроников, Юрий Бондарев и Михаил Алексеев, Глеб Горбовский и Константин Воробьёв, Валерия Дмитриевна Пришвина, Семён Гейченко и многие другие… Но я не припомню случая, чтобы он хоть раз похвастался близостью с великими мира сего» (Светлана Андреева, журналист). 

Поэзию питала любовь. Сразу после демобилизации Игорь Николаевич познакомился с Дианой Захаровой из белорусского города Городка. Поженились, родился сынок Григорий. «Жили мы тогда с Игорем голодно, – делится воспоминаниями Диана Васильевна, – моя учительская зарплата да его пособие по инвалидности. Но мужа часто и с удовольствием приглашали позировать художники (какая-никакая, а финансовая прибавка в бюджет семьи!). Так мы познакомились с Ильёй Глазуновым, его работа – портрет Игоря Николаевича – хранится в доме нашего сына Григория. Подружились с Дмитрием Михайловичем Епифановым, скульптором, доцентом Академии художеств». 

Когда сыну Грише было лет 5-6, его родители развелись, но остались связаны между собой перед Богом сыном Григорием и внуками: Анастасией (пошла по стопам отца – стала врачом), Дарьей (специалист по компьютерной графике) и Василием (ему ещё предстоит выбрать свою дорогу). 

Есть у Игоря Григорьева и дочь – Маня, Мария Кузьмина. Семьи у поэта с Маргаритой Кузьминой не сложилось, однако Игорь Николаевич поддерживал «дипломатические отношения» с матерью девочки и не оставлял попечением ребёнка. 

«Я была внебрачным ребенком двух красивых образованных, талантливых и… совершенно несовместимых между собой людей», – пишет Мария в воспоминаниях «Мой отец – поэт Игорь Григорьев». – (Ему) тогда было чуть больше сорока. Высокий, красивый, эффектный, видный мужчина, перспективный поэт, участник войны, раненый, контуженый, расставшийся с женой и неприкаянный, талантливый, самобытный, – он произвел на мою мать сногсшибательное впечатление. Она вручала ему грамоту и премию за победу на литературном конкурсе от Псковского отдела культуры». 

Наверное, Маргарита стала отрадой для изболевшей от одиночества и потерь неистовой души Поэта. На обратной стороне фото, хранящегося у дочери, сохранилась надпись: «Маргарите. Самой любимой! Спасибо за возвращенную лунь и солнышко, ласточка моя! Июнь 1964 года». Но «ласточка» так и не сумела полюбить ещё одну отраду Григорьева – город Псков, в котором работала по распределению и чувствовала себя, по её собственному признанию, как «Пушкин в ссылке». Она возвратилась в Ленинград, поступила в аспирантуру…

Затем его судьбу озарила своим доброжелаельным светом еще одна встреча — со Светланой Молевой - талантливой поэтессой, публицистом, редактором и исследователем, автором книги «Единородное Слово». Их связал любимый Псков. Светлана помогала поэту в издании его книг – редактировала «Вьюгу», «Крутую дорогу» и др. 

Но семья также не сложилась, да и нескоро он обрел семейный покой и уют, через полвека жизни, но уже навсегда. Увидел её, хрупкую, уже немолодую (на год старше себя) женщину, в кабинете высокого областного начальства, – смело, решительно и громко требовала Елена Николаевна Морозкина сохранить древнюю красоту Пскова: его храмы и монастыри. Именно благодаря ей, был спасён заброшенный среди заболоченного леса Крыпецкий монастырь – архитектурный ансамбль XVI века. Удалось поставить его на государственную охрану как памятник республиканского значения. 

Их союз был достойным примером стойкости, мужества и любви. Станислав Золотцев, хорошо знавший и Григорьева, и Морозкину, писал: «На счастье... Трудно сказать (да и можно ли давать определения в таких случаях), счастьем ли в полном смысле этого слова обернулись для Елены Морозкиной встреча, а затем и житейский союз с Игорем Григорьевым, поэтом большой природной силы, фронтовиком с трагической судьбой, человеком непростого, а порой и тяжёлого характера... Одно очевидно: эти два поэта, каждый из которых к моменту их встречи был уже немолод и имел за плечами свой немалый груз «сердца горестных замет», очень многое дали друг другу. Двадцать лет их совместной жизни стали ещё одной гранью подвижничества Елены Морозкиной. Без преувеличения можно сказать: Игорь Николаевич просто не прожил бы этих двух десятилетий, не будь с ним рядом Елена Николаевна...». 

А она в ответ признавалась Станиславу Александровичу: «Не будь Игоря – не было бы у меня в жизни моего Пскова. Не будь рядом Игоря – не написала б я ни одной книги о Пскове». Они были очень непритязательны в жизни. «Не хлебом единым» – это об Игоре Николаевиче и Елене Николаевне... «Они во многом были «ростом вровень», – писал С. А. Золотцев. - Морозкина, «высочайшего класса учёный-искусствовед, воспитавшая целую школу реставраторов церковного зодчества, настенных росписей и иконописи. Следы её деятельности – и в Смоленске, и в Новгороде Великом, и в других градах и весях» . «Бывшая девушка-артеллеристка», любимый человек которой погиб на войне, – и русский «горемаятный» Поэт...». Одиночество ушло, растаяло… Счастье их продлилось без малого двадцать лет.

Елена Николаевна простилась со своим любимым. 16 января 1996 года Игорь Николаевич умер. «Сошлось все вместе: отказавшиеся работать легкие, изболевшееся сердце, ожившие старые фронтовые раны и недуги и - как последний удар - известие о смерти Марии Васильевны, его горячо любимой матери. Он скончался буквально через час после того, как ему стало об этом ведомо...», - писал С. Золотцев. 

И тогда Елена Морозкина вылила свое горе в стихи, посвятив супругу десятки стихотворений, которые вошли в сборник «Распутица» (Псков, Отчина, 1996). Вот одно из ее стихотворений, хранящее светлую память об Игоре Николаевиче: 

Памяти Игоря Григорьева 

А по земле прошёл поэт
Перекрестив, оставил землю.
Оставил Боль, и долгий Свет,
И я стихам, как птицам, внемлю.

А озеро опять блестит,
И яблоня окрай деревни
Устами тихо шелестит,
Как будто видит образ древний.

А у воды – цветы и мхи,
И дальний холм – как старец в схиме.
Но чёрные стволы ольхи
Среди берёз и перед ними. 
(Май 1996. Деревня Губино, где проживал Игорь, и о которой написал поэму «Вьюга») 

Игорь Николаевич Григорьев ушёл из жизни, а его стихи остались. «Да какие стихи! Не о себе он думал и писал – все его мысли были об Отчизне, о России, о святой Руси. Он умел жить по-Божьи, любить всем сердцем, отдавать себя без остатка. Сегодня творчество Игоря Григорьева переживает своё второе рождение. К нему уже спешит новый читатель, читатель XXI века, уставший от игры слов, конъюнктурных стихов и поэм, пишущихся так, «как надо», как предписано моральными кодексами «строителей», забывших в переломный момент о том, что «строили». Не ради славы и почестей писал поэт Игорь Григорьев, а потому что не мог не писать о том, что саднило в сердце» (Ольга Коршунова).

Пою, Россия, с веком вместе 
Святые даты, 
Грядущих дней благие вести. 
Твои пути, твои поля, 
Дворцы пресветлые и хаты, 
Свет не черня, тьму не беля. 

Я здесь горю не славы ради, 
Такое дело: 
Мне за короткий век мой сладить 
Велели песню 
долг и честь. 
О, если б ты ее запела, 
Поверила бы: песня есть! 

Я оступался – помню, знаю – 
И падал больно. 
Но никакая «хата с краю», 
Черна она или бела, 
Мне, пусть невольно или вольно, 
Ни разу с краю не была. 

Быльем не заросло былое, 
Не отрекаюсь. 
Зло страшное и просто злое, 
Что привелось перенести, 
О чем молчу, чем вечно маюсь. 
Как я тебе – ты мне прости! 

Ты все про век, Россия, знаешь – 
Любую малость; 
Не забываешь, понимаешь, 
Что отчего и что к чему, 
Какой ценою петь досталось 
И что положено кому. 

(Игорь Григорьев, 1960 – 1972)

Литература, использованная для написания данной статьи, здесь.

Материал подготовила Голубева А.

Дата размещения: 06. 02. 2018

Яндекс.Метрика
Яндекс цитирования